?

Log in

Моя любовь

МОЯ ЛЮБОВЬ

и ненависть твоя –
по модулю, похоже, идентичны.
Безмолвные пустые тополя
становятся всё ближе и привычней...

Так чернозём сменяется на лёсс,
вопрос – преобразуется в ответы.
Бессмысленна риторика берёз
в контексте ускользающего лета.

Но тождество скалярных величин –
прерогатива алгебры,
лишённой
существованья следствий без причин.

Пусть самосвал, беспечностью гружёный,
уходит в вечность, тяжело пыхтя
на кем-то предначертанных подъёмах, –
коль скоро нас, как дроби, сократят
по правилам вполне определённым.

Наполненные светом тополя материализуемы,
но тленны.
Моя любовь и ненависть твоя
бессмысленны в подопытной вселенной.

Александр Москаленко
              *  *  *

Черносмородиновый куст,
растущий у ограды,
и старый дом, забыт и пуст.
Не здесь ли были рады

Когда-то девочке одной,
как цапля длинноногой?
Она любила за водой
ходить своей дорогой.

В колодце плавала звезда,
на ветке птица пела,
и время выпасть из гнезда,
как ягода, созрело.

А здесь тоска о ней жила,
не зажигая света.
Но той, которая ушла,
откуда знать про это?

Юлия Покровская

Взаперти

Я грущу взаперти
забубённой душе неуютно,
но из тела прыжок совершить не настала пора.
Ежедневно в глазах растворяется хмурое утро,
просочившись сквозь раму –
корявый шедевр столяра.

Истончилась зима.
Наст осел без поддержки морозов.
Почерневшие лужи с трудом сохраняют ледок.
А казалось недавно,
что жизнь – карандашный набросок,
для картины есть время.
Но время подводит итог.

Разрываются трудные связи с людьми
и пространством, где живут эти люди,
не ведая горя и бед –
так я думал
и всех поражал мезозойским упрямством.
А теперь всё грущу взаперти –
записной домосед.

Мне б дожить до весны,
ощутить синий запах сирени…
Поздно что-то менять на исходе оставшихся вех.
Но уводят по лестнице вниз вековые ступени –
чтоб душа устремилась,
как ей полагается,
вверх

Александр Москаленко
Картинка 100 из 188193
Привычно открой деревянный компьютер
пеньковой верёвкою связанный с небом.
Гусиным пером в деревенском уюте
скрипи свои рифмы богам на потребу.

Читателю чужды подспудные смыслы,
ему импонируют чувства простые.

Девица к колодцу несёт коромысло
и медленно звякают вёдра пустые.
Собака в пыли потянулась всем телом
и снова свернулась в тени у дороги.

И мнится: нельзя эту жизнь переделать,
особенно если живёшь на востоке Европы –
в России, где время не деньги,
но суть благодати, дарованной свыше.

… А Пушкин на сайте своей деревеньки
последние строки всё пишет и пишет

Александр Москаленко

                      *  *  *

Назови как угодно – историей, выдумкой, былью –
Эту жалкую повесть земных всемогущих держав.
Чёрный лебедь искусства вздымает блестящие крылья,
В красном клюве раскрытом тяжёлое солнце зажав.

Назови как угодно, а всё отзывается кровью
В риторической стройности не уместившийся мир.
Эту гордую кротость и влажную нежность коровью
Голубиное слово уносит в звенящий эфир.

С чем останешься ты? – С ощущением тайной свободы,
Как фольга шелестящем на серой каминной золе?
С металлическим отблеском прут низколобые годы,
Как тяжёлые танки по гулко дрожащей земле.

Этот мёд бытия, этот дёготь убогого мига,
Среднерусский пейзаж – этот слишком небрежный эскиз, –
И с балконных перил соскользнувшая тайная книга,
Точно чайка, мелькая страницами, падает вниз.

Белый ангельский дух. Искажённые жизнишкой лица.
Тёмно-красные полосы на океанском песке.
Это, кажется, снег над притихшей столицей кружится.
Это, кажется, кровь на заросшей и впалой щеке.

Назови как угодно – измена, притворство, коварство –
Этот грузный, с звенящими жилами медленный взлёт.
Создаются и рушатся тысячелетние царства.
И сияющий лебедь тяжёлыми крыльями бьёт.

                                                      Игорь Болычев

Росток

Как вены,
вскрываются реки,
гудит ледяная вода.
Варяги готовятся в греки,
горит, не мигая, звезда.

Пробилась весна из-под снега,
в апрель направляя росток
и сфера железного неба
вонзается краем в висок.

Горячая капля удачи
(хоть цельсий застыл на нуле)
мне щёку тревожит:
иначе - зачем ещё жить на земле

Александр Москаленко

Ты жив

Ты жив,
пока не убит
пустым пространством листа.
И если сердце болит –
то значит совесть чиста.

Когда погаснут огни
заученных миражей –
ты никого не вини
и ни о чём не жалей.

Твой век ещё не допет
и не пропит медный грош.
Тобой придуманный свет живёт,
пока ты живёшь

Александр Москаленко
                    *  *  *

    Порою так близко, как только на склоне, -
    над спуском отвесным, - над бездной полей.
    Вот детство, вот птица запуталась в кроне,
    вот ворох тумана - как пух с тополей.

    Посмотришь, запнешься на отсветах новых,
    и руку поднимешь, - и из-под руки, -
    как будто с каких-нибудь гор Воробьевых, -
    туда, за тугую излуку реки.

    И надо б вернуться. Но, может быть, снится...
    И берег отлогий на той стороне...
    Случилось ли детство? Не ворон ли птица?
    Так долго и смутно, - как падать во сне.

    Так близко порою, что был или не был -
    неважно, - вмещаешься в крике одном.
    Вот где-то внизу отражается небо,
    как будто бы мир перевернут вверх дном.

    Ты канул. Ты сгинул. Не зная прощенья.
    Но все-таки помня, а, значит, любя.
    И, может быть, смерть - это лишь возвращенье
    туда, где во снах окликают тебя.

                                               Виктор Санчук
Весна давно не входит в круг
моих сезонных предпочтений,
но пробуждение растений
под телеграфный перестук,
не по-весеннему весомых,
прозрачных сфер –
боготворю.

Зачем пенять календарю,
что вновь сработал в хромосомах
не слишком внятный механизм
организованный природой?

У неба прохудились своды.
Российский импрессионизм.

Предназначение весны в том,
что она необходима,
как геометрии любимой
определенье кривизны.

Александр Москаленко